Мне жутко знаком твой голос

Book: Я украду твой голос

Конечно, мне же любопытно было узнать, — хитро улыбнулась Лулу. — И что? насторожился Кингсмил. — Позавчера был твой рыжий приятель. Это было в ту же ночь, когда произошла эта жуткая бойня. лица платками, но он узнал голос одного из грабителей и теперь не знает, что ему делать. И будет мне всё равно, Не мне гадала гадалка, Твой голос издали мне пел: Что ты мне ближе, чем Но свободы мне не жаль, Мне матушка твердила: Запрет мне не знаком, Что сначала мне воспеть? Жутко слегка и легко мне . Этому воспрепятствовали я и два близких мне существа: моя мать и мой учитель. Тот, кто погубил свой мир, не остановится и перед самым жутким В шипящую беседу ворвался встревоженный голос призрака- воина.

Он уже знал и зафиксировал в памяти звучание этого автомобиля. В этот раз рокот был иным. Услышав вновь мучительный вопрос шофера, мальчик решительно ткнул пальцем в дрыгающийся провод. Он отошел, потеряв интерес к грохочущему агрегату. Когда через несколько минут двигатель заурчал ровно, Марк равнодушно встретил удивленный взгляд усатого шофера.

Ривун слыл смирным и послушным мальчиком. Его невозможно было застать врасплох за чем-то недозволенным. Он неизменно удивлялся, почему остальные мальчишки часто попадаются на шалостях.

Разве они не слышат, как к двери подходит воспитатель, как отодвигается занавеска в кабинете заведующей, как скрипят сапоги строгого сторожа? Ведь они не глухие! Постепенно он понял, что окружающие его люди получают информацию в основном с помощью зрения.

Пока человек не появился у них перед глазами, они его не замечают, а в темноте вообще становятся беспомощными. В пять лет Марк Ривун окончательно убедился, что все остальные слышат гораздо хуже, чем. В соседней палате тяжело заболел отчаянный сорванец Ванька Рощин. Ему разрешили лежать днем, и воспитатели тайно радовались, что шума и гомона стало меньше. По ночам Ваня дышал тяжело и редко. Однажды под утро его дыхание стало прерывистым и затем остановилось.

Марк прекрасно слышал это и понял, что Ваня Рощин умер. Он уже знал, что мертвый человек не издает звуков. Утром мальчики встали как обычно и не обратили внимания на притихшего Ваньку. Даже нянечка шикнула на ребят: Ему сил надо набраться. Только в середине дня она подошла к больному, подозрительно пригляделась и поспешила к заведующей. Вернулись они вместе с медсестрой. Три женщины склонились над неподвижным Ванькой. Рядом сгрудились любопытные мальчишки. Потрясенный Марк Ривун сидел на корточках в коридоре, уткнувши голову в колени.

Разве они не слышат, что его сердце не бьется? Я знаю это даже отсюда, из-за стены, а они находятся рядом! Как можно не слышать сердце и дыхание человека, если ты от него на расстоянии вытянутой руки? В этот день Марк сделал ошеломляющее открытие. То, что для его слуха норма, для других — недосягаемая вершина. Он обладает уникальным даром слышать то, что недоступно никому другому. Но хвастаться удивительными способностями Марк не собирался. Сверстники его сторонились, в детских играх он не участвовал, воспитатели давно махнули рукой на недоразвитого мальчика.

Вынужденное одиночество не тяготило Марка. Когда дети играли во дворе, он отходил в сторону, выбирал открытое место и жадно слушал окружающий мир. Это занятие доставляло ему гораздо большее удовольствие, чем любые подвижные игры. Все соседние улочки и дворы были давно прочитаны его ушами, и каждый местный житель запечатлен в звуковой памяти. Но близлежащим пространством Марк Ривун не ограничивался. Закрыв глаза, он трепетно разделял сложные шумы на отдельные составляющие и узнавал, что на востоке от детдома течет спокойная река, через которую перекинут автомобильный мост на толстых каменных ногах.

У широких прибрежных опор часто скапливались ветки, и пенилась мутная вода. С противоположной стороны реки в город шли груженые машины, а обратно — пустые. Ниже по течению находился железнодорожный мост с большими дугообразными фермами, о которые затейливо дробился перестук колес редких поездов. Сам город лежал южнее детдома. Основная улица тянулась вдоль реки. Она была широкой и прямой, потому что все звуки оттуда последовательно нанизывались друг за другом, как цветные кольца на детской пирамидке.

Марк определил, что переулки, примыкавшие к улице, застроены дощатыми домами с густыми палисадниками. Это легко было узнать по колонкам с водой, торчавшим вдоль главной улицы. Звон ведер рядом с ними был один, а как только человек отходил в сторону, листва мягко глушила металлический звук, а потом его пытались скрыть деревянные перегородки. На дальней окраине города недавно началась стройка. Сначала шумные механизмы рыли котлован, а затем рабочие стали возводить высокие кирпичные стены.

Жизнь в городе протекала монотонно. Изредка по праздникам в городском парке у реки из двух хриплых динамиков струилась танцевальная музыка, а когда темнело, громко хохотали пьяные женщины, и случались драки.

Молчал Марк Ривун до семи лет. Возможно, молчание продлилось бы и дольше, если бы однажды летом года в какофонии звуков он не уловил свое имя. В кабинете заведующей его обсуждали две женщины. Марк слышал, как стальное острие пронзило тонкий слой чернил и ткнулось в стеклянное донышко.

Для нормальной школы он не подходит. Придется отправить в психиатрическую больницу. Как он будет учиться? Надо было раньше перевести его в специнтернат и не мучиться. В больницу его всегда можно будет отправить. Подготовь бумаги для школы глухонемых.

Теперь он — не наша забота. Начало разговора Марк застал во дворе, где как обычно летом ловил ветер звуков в надежде познать что-то новое.

В момент окончания беседы взволнованный мальчик стоял уже у двери кабинета. Все остальные глухие по сравнению с ним! Они не слышат и десятой части того, что слышит он! Зачем ему в школу глухих? Марк открыл дверь и вошел в кабинет. Он никогда не стучал при входе, не понимая бессмысленного ритуала. Он не любил создавать дополнительные шумы. Вокруг и так клокочут бесчисленные звуки, от которых невозможно укрыться.

По этой же причине сам Марк Ривун всегда перемещался очень тихо, почти неслышно для окружающих. Щуплый мальчик появился за спиной воспитательницы словно из ниоткуда. Она обернулась, собираясь выходить, ойкнула и схватилась за сердце.

Тучная заведующая выпучила глаза: Марк по привычке молча указал на приоткрытую дверь, но понял, что сейчас решается его судьба и простого жеста недостаточно. Мальчик напряг непослушные голосовые связки и неуверенно произнес: Онемевшие женщины, приоткрыв рты, таращились на мальчика.

Марку не понравился первый произнесенный звук, и он попробовал еще: Воспитательница осела на стул, продолжая держаться за сердце. Я слышу и говорю. Отправьте меня в школу. Женщины, вместо того, чтобы радоваться чудесному исцелению, продолжали смотреть на него настороженно. В их позах чувствовался плохо скрытый страх. Казалось, они чего-то боялись, но чего именно, и сами не могли объяснить. В подсознании Марка возникли смутные обрывки воспоминаний, даже не воспоминаний, а ощущений: Он молчит — и всё идет своим чередом, он кричит — и жизнь ломается.

Сначала голос, затем ужас. Что-то было не так в этой последовательности. Ведь другие говорят — и ничего не происходит, кричат — и все терпят, поют — и люди восторгаются. Поют… Когда звучит песня, многие замолкают и внимательно слушают, а на их лицах появляется необъяснимое умиление. Весной к празднику Первомая старшая группа разучивала песню о пионерах.

Воспитатель ставила в граммофон пластинку с записью детского хора и требовала повторить слова. Конечно, Марк не участвовал в пении, но он с любопытством слушал, как скрипит иголка в бороздках вращающейся пластинки, а затем через металлическую трубу, похожую на большой бутон гладиолуса, вырывается звонкий голос мальчика.

Тот громко и радостно тянул куплет, а припев подхватывали шестнадцать новых голосов — десять девочек и шесть мальчиков. Единственный голос солиста дети слушали внимательнее, чем пение хора, а воспитательница неизменно улыбалась и кивала в такт мелодии. Марк припомнил почти девчачий голосок маленького солиста и попытался в точности его воспроизвести.

Не надо меня отсылать к глухонемым или в больницу. Я умею слушать и говорить. Заведующая расплылась в улыбке и ласково спросила: Мне тяжело было произносить слова. Но я теперь буду говорить. Растроганная воспитательница встала и обняла мальчика.

В уголках ее сияющих глаз быстро скапливались слезы умиления. Стиснутый в женских объятиях, Марк постигал новую для себя истину.

Одни и те же слова, произнесенные разным голосом, дают совершенно разный эффект. Глава 5 В школе-интернате среди взрослых детей царили совсем другие законы.

Если в детдоме для наведения порядка достаточно было строгого возгласа воспитателя, то в школе учителя почти не вмешивались в повседневную жизнь учеников, и во всем верховодили старшеклассники. Сильный обижал слабого, слабый вымещал обиду на слабейшем. Младшие могли противостоять старшим только коллективно, поэтому значение приятельства и дружбы возрастало многократно. Для сносной жизни требовалось быть своим в избранной компании лидера класса, который определялся отнюдь не по оценкам в дневнике, а по крепким кулакам и умению быть полезным старшеклассникам.

Одиночкам здесь была уготована роль объекта насмешек или изгоя, которого каждый мог обидеть. Марк Ривун не отличался физической крепостью и игнорировал любую душевную близость, поэтому его изначальная участь в жестоком коллективе малолеток была незавидной. Однако из разговора в кабинете заведующей он вынес важную мысль: До семи лет Марк не имел собственного голоса, он только слушал. В его своеобразной изощренной памяти сохранились мельчайшие оттенки сотен голосов самых разных людей.

Начав говорить, Марк обнаружил, что может скопировать практически любой голос из фонотеки своей памяти. Для начала он заговорил голосом солиста детского хора. Голос был чистым, звонким и тонким. Он принес ему успех в кабинете заведующей, помог завоевать расположение многих девчонок. Но со сверстниками-мальчишками всё получилось. Рыжик обозвал Ривуна Писклей. Прозвище тут же приклеилось к Марку.

Марк быстро догадался, что тонкий голос мальчика-солиста вызывает умиление лишь у женской половины общества, а у мужской — порождает брезгливое отторжение. Однажды утром он заговорил голосом героя Гражданской войны Чапаева, любимого всеми мальчишками. Марк копировал голос артиста из бешено популярного кинофильма. Он произносил самые обычные фразы, но эффект был потрясающим. Это был голос, которому охотно подчинялись. Мальчишки обалдели, Рыжик стушевался.

Прозвище Пискля уже никто не вспоминал. Что бы ни предлагал Марк этим голосом, его слушались и соглашались, будто перед ними был сам прославленный командир. Но постоянно говорить взрослым голосом было подозрительно. И Марк Ривун нашел выход. Он вспомнил известного предводителя мальчишек Лешку Черного, которого три месяца назад усыновила важная тетка в шляпе с вуалью.

И на следующий день Лешкин голос вновь зазвучал в стенах детдома. Но знал об этом только Марк. Такое и в голову никому не могло прийти.

Но для Марка это было так же легко, как надеть куртку с чужого плеча. Со сменой голоса изменилась и жизнь Марка Ривуна. К нему стали прислушиваться сверстники, спрашивали совета, и часто его мнение, каким бы поверхностным оно ни было, становилось решающим. С этим голосом в сентябре года семилетний Марк Ривун перешел в школу-интернат. Школа располагалась в другой части города, ближе к реке и шумной стройке большого завода.

Сюда свозились дети и из других городов. В первые дни каждая компания держалась обособленно, сплачиваясь вокруг своего лидера. Таким среди бывших детдомовских был крепыш Сенька Рыжиков. Он привлек в свое окружение Марка как пацана, которого слушают остальные.

Рыжик олицетворял силу, Марк — умение убедить. Благодаря такому тандему и сплоченной массовке, детдомовским Острогожска удалось с наименьшими потерями утвердиться в новой жесткой среде.

Ведь каждая мальчишеская драка или стычка неизменно заканчивалась переговорами, а в обоих аспектах компания имела сильных лидеров. Но постоянно быть в центре внимания, вести пустые разговоры, играть в дурацкие игры Марка отнюдь не прельщало.

Ему больше нравилось одиночество, когда можно было предаться любимому занятию — слушать и запоминать звуки. Но как остаться одному и не быть униженным безжалостными сверстниками? Надо обладать колючками, к которым больно прикоснуться. В природе так выживают ежи и репейник. Марк Ривун вспомнил дворника-истопника из детдома. Старый подтянутый мужчина с острой бородкой академика и странным именем Карп вел себя как хотел, будто он самый главный во всем детдоме. Эту книгу несколько раз читала детям воспитатель Нина Петровна.

Карп появлялся и исчезал, когда ему вздумается, по крайней мере, так казалось Марку. Вопреки слякотной погоде, в чистых, на удивление, сапогах он бесцеремонно проходил в любой кабинет или палату, щупал трубы, проверял окна и не обращал ни малейшего внимания на недовольные взгляды заведующей и воспитательниц. Карп мог пресечь любую прогулку детей во дворе, заставить всех освободить дорожки или песочницы, и никто ему не смел перечить. Говорил он глухим язвительным голосом, прямо на вопросы не отвечал и чаще всего бубнил: Я есть функция поддержания жизненной среды.

Глаза старика при этом укоризненно пялились на обувь или деталь одежды собеседника, от чего тому становилось неуютно за мнимое или настоящее пятнышко. Но таких смельчаков находилось немного, разве что новенькая воспитательница в первую неделю работы или строгий областной проверяющий. Считалось, что до революции Карп служил камердинером у влиятельного князя, но многие верили, что он сам был важным барином и с приходом к власти пролетариата ловко сменил обличье.

Так это или нет, но старика старались обходить стороной и лишний раз не тревожить. Но в этот раз он поступил расчетливее. Слепо копировать хрипотцу пожилого человека Марк не.

Он разбил гамму звуков на несколько составляющих, убрал старческие признаки и вычленил ту неприятную для слушателей полосу, которую хотел присвоить. Сам того не ведая, он перенял частоту модуляций, сменив тональность.

Блок А. А. Избранное

Сначала Ривун опробовал новый голос на ближайшем приятеле. Сенька Рыжиков как-то оттащил Марка на разговор перед обедом. Я знаю, где спрятаны. Можно стырить или отнять. Если тырить, то лучше во время жрачки. Поиграем, а потом Бешеному отдадим. Стукани Бешеному прямо сейчас, и все дела. Странное дело, когда Марк ушел, Сеньке Рыжикову сразу стало спокойнее. Только пальцы с обгрызенными ногтями некоторое время нервно прижимали оторванный треугольник ткани на рукаве.

Приятели, как и прежде, еще пытались привлекать Марка в свои сборища. Но каждый раз он находил повод устраниться. Вскоре желающих выслушивать его объяснения не нашлось. Даже учительница все реже и реже спрашивала Марка на уроках. Марк Ривун внутренне торжествовал очередную победу. Всего лишь изменив голос, он получил то, что хотел — свободу слушать и изучать многообразный мир звуков. По воскресеньям из городского парка доносилось механическое звучание радиорепродуктора.

Новости и речи вождей перемежались музыкой и песнями. Марк с первого прослушивания запоминал любую мелодию.

В школе-интернате имелся старый рояль. Пожилая равнодушная учительница Софья Леонидовна в строгом костюме с накрахмаленным белым воротничком иногда вела уроки музыки. Чаще всего они были приурочены к очередному празднику, когда требовалось разучить бравурную детскую песенку и исполнить ее перед гостями из городского отдела образования. Учительница укрепляла над клавишами тетрадь с непонятными знаками и, глядя в нее сквозь треснутые очки, ударяла негнущимися пальцами по клавишам.

В остальные дни комната с роялем закрывалась. Однажды в конце второго года обучения Марк услышал, что уборщица не закрыла на ключ музыкальную комнату. Он проник в нее, приподнял крышку рояля и поочередно нажал пальцем на каждую клавишу.

В памяти четко зафиксировались все звуки, которые может извлечь громоздкий музыкальный инструмент. Марк припомнил песню, которая накануне звучала в городском парке, и одним пальцем воспроизвел мелодию. Марк недоуменно оглянулся на глупый вопрос Бешенного. Бешеный вряд ли осознал абсолютную правдивость ответа. Он щелкнул пальцами и вальяжно приказал: Песни из этого кинофильма чаще других звучали по радио, и Марк без ошибок проиграл мелодии.

За спиной лидера младших классов переминались его верные вассалы. Они запомнили похвалу предводителя. С тех пор прозвище Композитор накрепко привязалось к невзрачному хлюпику Марку Ривуну. Глава 6 После открытия музыкального таланта жизнь Марка изменилась. Покровительство Бешеного принесло ему популярность среди сверстников и предоставило некоторую свободу.

Он мог посещать музыкальную комнату хоть каждый вечер. Бешеный с легкостью добывал ключи от любых помещений интерната. Но дружбу с хулиганом приходилось отрабатывать. Марк повторял на рояле известные мелодии, хотя, после изучения возможностей огромного черного ящика с клавишами снаружи и струнами и молоточками внутри, сразу потерял к нему интерес. Ему больше нравилось улавливать и накапливать в памяти новые звуки, тона и шумы, чем бесконечно воспроизводить ранее услышанные.

Александр Блок. Полное собрание стихотворений

Он, как сумасшедший коллекционер, стремился схватить и присвоить всё, что влетало в его оттопыренные уши из многообразного мира звуков. Каждую находку он любовно изучал со всех сторон и откладывал в нужную ячейку памяти.

Она выгнала из музыкальной комнаты всех, кроме Марка, и строго спросила хриплым прокуренным голосом: Марк не понял вопроса. Разве учат специально говорить или ходить? Человек видит и слышит, как это делают остальные, и повторяет. Так же и с мелодией. Он прекрасно слышит, из каких звуков она состоит, знает, за какими клавишами скрываются эти звуки, и просто ударяет по ним в нужной последовательности. По интонации учительницы он уяснил, что виноват, поэтому самым покорным голоском ответил: Я больше не.

Только кто тебя все-таки научил? А ты можешь сыграть что-нибудь более сложное, например из Чайковского? Марк Ривун недоуменно молчал. Но театра в нашем городе пока не построили. Пацаны под балетом подразумевали непристойный танец на вытянутых носочках. Ни один звук с этим танцем у Марка не ассоциировался, поэтому не представлял для него ни малейшего интереса. Он уважал только те слова, которые хоть как-то помечали то, что можно услышать. Однако человеческий язык был слишком беден для обозначения неисчерпаемого многообразия звуковых колебаний.

Но даже разные двери скрипели по-разному, не говоря уж об остальных предметах. Учительница закончила горевать об отсутствии театра, опустила глаза на тощего мальчика со шрамом на шее и поинтересовалась: Что же мне с тобой делать?

У меня дома есть много хороших пластинок. Тебе надо их послушать. Марк внешне остался невозмутимым, хотя его черствая маленькая душа затрепетала от радостного предчувствия. Это было смыслом его жизни. Что может быть лучше, чем новые мелодии и звуки, добавленные в копилку памяти. За неполных три года в школе-интернате он изучил и втянул в себя все окружающие звуковые волны, и иногда с раздражением смотрел в ночное небо, возмущаясь немыми звездами.

Он страдал, если несколько дней не подпитывал ненасытную память очередной порцией новых шумов.

Markul feat Oxxxymiron - FATA MORGANA (2017)

Где я могу послушать? Приходи ко мне в субботу после обеда. Я поговорю с директором, она отпустит. С тех пор раз в неделю Марк бегал в покосившийся деревянный домик учительницы музыки, расположенный у оврага напротив большой стройки. Софья Леонидовна заводила граммофон, доставала с полки одну из пластинок и бережно опускала на нее блестящий валик с иглой.

Вместе с благородным механическим хрипом из медного рупора в маленькую комнатку врывались десятки музыкальных инструментов и мощные голоса солистов. Тонкий слух мальчика тут же разбивал слаженное нагромождение звуков на отдельные составляющие. Если качество записи позволяло, он легко определял, сколько инструментов в оркестре, и даже сколько струн или клавиш на каждом из. Марк не воспринимал мелодию целиком, его интересовали ее отдельные составляющие. Огромную пирамиду музыкального произведения он разбивал на мелкие кубики и любовно откладывал их в глубины своей памяти.

В эти же часы Софью Леонидовну неизменно посещала старинная подруга Нинель Владиславовна. Две пожилые женщины совместно колдовали над плитой, стремясь снять кастрюльку с закипающим какао в момент поднятия пенки, долго пили его из тонких чашек с китайскими узорами, курили папироски сквозь длинные мундштуки, смаковали самодельную малиновую настойку из хрустальных рюмок и бесконечно пережевывали одни и те же воспоминания из дореволюционного прошлого.

Их заскорузлые пальцы передавали друг другу пожелтевшие фотографии, на которых застыли гордые лики усатых офицеров и нарядные барышни в шляпках. Иногда женщины замолкали и внимательно слушали музыку. Они словно погружались в нее, пропитывались ею, и, в зависимости от характера произведения, разительно менялось их настроение.

На старческих лицах отражался весь диапазон эмоций: Больше всего женщин завораживали мощные объемные голоса оперных исполнителей. Такая реакция удивляла десятилетнего Марка. На его эмоциональное состояние музыка не оказывала никакого влияния. Он ясно видел ее изнанку, пристроченные другу к другу обрывки звуков и грубые швы между. Ни тени восторга всемирно известные музыкальные произведения ему не дарили. Он чувствовал их по-другому. Это всё равно что стоять перед величественным собором и видеть вместо него лишь неровные кирпичи, потрескавшиеся плиты и раствор цемента.

Однако он наблюдал и старательно запоминал, как тот или иной музыкальный фрагмент или яркий голос влияют на настроение обеих женщин. Единожды прослушав пластинку, Марк, как правило, сразу терял к ней интерес. Хотя пластинок в доме учительницы хранилось достаточно много, за два месяца он изучил их.

Повторное прослушивание его не прельщало, но торчать в интернате среди агрессивных сверстников было еще хуже. Марк Ривун продолжал посещать Софью Леонидовну, жадно выпивал полюбившееся какао и с любопытством наблюдал за впечатлительными старушками.

Возвращаться в интернат он не спешил и подолгу бродил по городу, устремляясь от одних звуков к другим. Большинство из них он уже знал и мог бы пройти мимо, но теперь его интересовала реакция людей на различную музыку и песни.

Марк подслушивал свадьбы и похороны, ресторанных музыкантов и пьяных гармонистов, концерты самодеятельности и военный оркестр, праздники на площади и вечерние посиделки во дворе.

Он вновь и вновь убеждался, что звуки: Некоторые из них заставляют скорбеть, другие — торжествовать, третьи, четвертые, пятые — умиляться, плакать, доверять, бояться, трепетать, нервничать, впадать в транс и даже получать физическое наслаждение. Он видел, как от простой песенки у слушателей накатывались слезы или ноги сами собой пускались в пляс.

Да что там музыка. Порой под влиянием речи оратора толпа в едином порыве приходила в восторг, негодовала или погружалась в скорбь. И не столь важны были слова выступающего, сколь общая патетика, тембр, а более всего, едва различимые оттенки вибрации голоса. Неискушенного наблюдателя, возможно, удивило бы, что разные, на первый взгляд, мелодии и голоса, действовали одинаково, а похожие, наоборот, приводили к полярным эффектам.

Но Марк легко вычислял именно те ключевые составляющие, с помощью которых достигался результат. Чаще всего это даже были не конкретные звуки или ноты, а некоторая тональность, нерв мелодии или внутреннее напряжение голоса и его особая звонкость.

По силе воздействия на людей из всех возможных источников звука, на первое место Марк ставил человеческий голос. Никакой музыкальный инструмент и даже целый оркестр не могли так влиять на огромную толпу, как голос талантливого певца или неистового оратора. Любую инструментальную мелодию слушатели переживали в полнакала, будь то на концерте в доме культуры или на танцплощадке, но стоило подключиться хорошему певцу, как эмоции удваивались, глаза вспыхивали, а тело легко пускалось в пляс.

Люди придумали сотни эпитетов для характеристики голоса: Но Марк различал гораздо больше оттенков. Ему не хватило бы слов, чтобы все их описать. Сначала он удивлялся, что люди легко поклоняются, трепещут и даже влюбляются в человека, которого никогда не видели, а лишь слышали его голос по радио.

При этом диапазон вокальных возможностей певца или дикция оратора не имели решающего значения. Самый популярный исполнитель, Леонид Утесов, практически не пел, а рассказывал истории несильным хрипловатым голосом, а главный вождь Сталин, от речи которого многие падали в обморок, жевал слова и говорил с акцентом.

Читать книгу «Голос Уручи. Повесть» онлайн полностью — Денис Ганиман — MyBook.

Однако Марк быстро разобрался в истоках их успеха. Главным их оружием являлась необычная модуляция голоса. Никто не мог толком объяснить, почему один человек кажется приятным, а другой противным, почему одного уважают, а другого презирают, кому-то доверяют, а кому-то.

И только наблюдательный Марк Ривун познал этот секрет. Но если отпечатки пальцев никто не мог подделать, то нужную тональность и вибрацию голоса необычный мальчик с изуродованной шеей старательно запоминал и быстро учился воспроизводить. В одну из суббот Софья Леонидовна и Нинель Владиславовна, отведав малиновой настойки, как обычно, млели от чудного голоса итальянского певца. Марк, знавший наизусть все повороты музыкального сюжета оперы, больше прислушивался к новым звукам за окном.

На заводе, стремительно выросшем за оврагом, осуществляли пробный пуск оборудования. Натужно взревела огромная турбина, со свистом набрала обороты. Потом равномерный высокий гул словно натолкнулся на препятствие, потерял юношескую силу и рывками стал заваливаться в старческий бас. В механическом гудении начали преобладать низкие протяжные ноты. Софья Леонидовна поджала губы, озабоченно потерла виски. Нинель Владиславовна беспокойно заскрипела плетеным стулом.

Низкий гул за оврагом нарастал. Створка захлопнулась, погнутый язычок оконной защелки лег в металлический паз, отгородив комнату от внешнего шума, но Марк чувствовал, что мощные волны по-прежнему проходят сквозь старую раму и деревянные стены.

Он давно убедился, что способен воспринимать звуковые колебания не только через оттопыренные уши, но и напрямую, всем телом.

Ведь и старые уже, пожили, а все равно помирать боязно. Но с утра всё хорошо было, а вот сейчас… Аж сердце перехватывает. Мальчик послушно поднял блестящий валик с иглой, убрал пластинку. Граммофон ему совершенно не мешал. Всё его внимание было устремлено наружу. Явный шум за окном уже стих, но Марк слышал, как в чреве завода нарастает вибрация. Он чувствовал мощные волны, исходящие от большого агрегата. Они пронзали стену, легко проходили сквозь него, толкались в тела старушек, заставляя трястись их поджилки.

Ее лицо смертельно побледнело. Нинель Владиславовна, не обращая внимания на подругу, вскочила с кресла, заметалась по комнате. Марк с любопытством наблюдал, как перепуганная старушка плотно прикрыла дверь, нервно задернула шторы, а учительница музыки сжалась в кресле, зажмурила глаза и зажала уши, словно перепуганный ребенок. Пять минут назад старушки наслаждались наливкой и музыкой, а сейчас тряслись от страха.

Что произошло за это время? Марк с интересом повернулся к стене, за которой располагался заводской корпус. Сквозь нее шли тяжелые волны колебаний. Он их почти не слышал, но хорошо ощущал внутренними органами. Прятаться от них или затыкать уши было совершенно бесполезно, да его они и не тревожили.

Напротив, его тянуло к новым неведомым звукам. Мальчик вышел из дома и встал на склоне оврага. Из заводских ворот, скукожившись и пошатываясь, выбирались испуганные люди. Они падали на пожухлую траву и корчились от боли. Некоторые в страхе отползали и скатывались в овраг. Могло показаться, что рабочие ранены, но Марк не слышал взрыва или производственной аварии.

Завод источал только вибрацию и низкий шум. Приглядевшись, он убедился, что люди внешне совершенно невредимы, их терзала внутренняя боль. Неожиданно, задев ворота, на дорогу выскочил грузовик, съехал колесом в овраг и рухнул под откос. Машина кувыркнулась, хлопнула радиатором о дно и завалилась на бок. Из-под капота заструился черный дым, выбились язычки желтого пламени. Марк слышал, как огонь жадно прополз по трубке к бензобаку. Яркая вспышка осветила склоны оврага, ухнувший взрыв выкатился из глубины и отозвался дребезгом оконных стекол близлежащих домов.

Когда взрывная волна растаяла, Марк не услышал прежнего низкого шума. Невидимый вибрирующий маховик на заводе остановился. Мальчик подождал немного и разочарованно вернулся в дом. Полыхающая огнем машина его не интересовала. Со звуками пожаров он был давно знаком. Успокоившаяся Нинель Владиславовна тормошила Софью Леонидовну.

Не знаю, подруга, ты как хочешь, а я выпью. Внутри все трясется, а голову, как тисками сжало. Ривун выполнил просьбу учительницы и сообщил убедительным голосом: Она давно хотела посвятить мальчика в азы музыкальной грамоты, но каждый раз с приходом говорливой подружки это обещание откладывалось.

Марк выскочил во двор и прислонился спиной к дощатой стене дома. Ему казалось, что она еще хранит те неслышные, но хорошо различимые телом волны. Он набрал в легкие побольше воздуха и завыл низким басом, пытаясь их воспроизвести. Он старательно имитировал гул и вибрацию, все глубже погружаясь в темную пучину бездонного океана звуков. Лохматая соседская дворняга, проявившая, было, интерес к ноющему мальчишке, поджав хвост, забилась под порог. Где-то рядом тревожно заржала лошадь и понесла расшатанную телегу.

Работяги, пытавшиеся потушить грузовик, в страхе разбежались кто. Марк долго отрабатывал голосовую технику, пока не убедился, что ему подвластен и этот, пугающий остальных, неслышимый ухом шум. Он не видел, как потеряла сознание Софья Леонидовна, как подкосились толстые ноги Нинель Владиславовны. Она опустилась рядом с подругой, обхватив ножку стула.

Испуганные глаза смотрели на открытую форточку и дрожащую занавеску. Когда ей показалось, что все внутри вот-вот оборвется, на лицо упала холодная сморщенная кисть бывшей пианистки.

Нинель Владиславовна закричала от ужаса и отшатнулась в сторону. Рука дернула стул, и сверху на нее свалилось безжизненное тело старой подруги. Прядь седых волос упала в разинутый рот, прилипла к губам и языку, крик захлебнулся в старческом кашле. Мальчик, довольный тем, что всё у него получилось, гордо топал по опустевшей улице.

О смерти учительницы музыки он узнал раньше остальных в школе-интернате. Это известие ни капли не взволновало Марка, ведь все пластинки в ее доме он уже прослушал. Глава 7 Однажды, в погожий июньский день года, во всех городах Советского Союза из тысяч уличных радиодинамиков мощный мужской голос выплеснул волны благородного возмущения. Война с Гитлером, которой так боялись две старые женщины, все-таки началась. Информация о вероломном нападении фашистских захватчиков на родную страну Марка Ривуна совсем не заинтересовала.

Его потряс необычайной силы голос диктора Левитана. Он видел, как под влиянием возмущенного трагического баритона люди замирали, в их телах стыла кровь, а многие даже теряли сознание.

Марк понимал, что смысл сообщения здесь вторичен. Важен был тембр, глубина, вибрация и эмоциональный накал, с которым читался текст. Мальчик с интересом наблюдал, как слушатели, словно мухи в паутину, попадали под цепкое воздействие завораживающего мощного голоса. При желании диктор мог легко управлять огромными толпами, находящимися от него за тысячи километров. Со столь явной демонстрацией влияния голоса на человеческий организм Марк еще не сталкивался.

Одна необычная глотка с ошеломляющими способностями была сильнее многотысячной вооруженной армии. Марк быстро постиг тайну удивительного голоса и включил ее в свой арсенал. С тех пор для Марка Ривуна большая война ассоциировалась, прежде всего, с великим голосом Левитана. Поначалу фронтовые действия проходили далеко от Острогожска, но быстро отразились на жизни города.

По радио стали звучать только патриотические или грустные песни, умерла танцплощадка, железная дорога гудела под тяжелыми составами, станки и механизмы ухали на заводе день и ночь. В интернате тоже многое изменилось.

Исчезли немногочисленные преподаватели-мужчины, питание как-то сразу оскудело, Бешеный с дружком свалили на фронт, вместо них появились развязные хлопцы с захваченной врагами Украины, а на дисциплину даже самые строгие воспитатели махнули рукой. Несколько мальчишеских группировок активно враждовали и боролись за власть. Марк держался обособленно, и поэтому ему доставалось ото. Однако, припомнив, какой безотчетный страх порождает у людей низкий вибрирующий шум, Марк стал пользоваться своим талантом.

Едва слышное горловое шипение быстро отбило желание связываться с ним даже отъявленных хулиганов. Странного мальчишку по прозвищу Композитор предпочитали не трогать. Фронт неумолимо приближался к Острогожску. В июне го эвакуация шла полным ходом, оборонять небольшой город военные не собирались, все силы концентрировались глубже, на Волге.

Директор интерната каждый день названивала в горком и требовала вывоза сирот в безопасное место. В ответ ей кричали, что всё под контролем, и призывали не сеять панику. Однажды в интернат заглянули два городских чиновника. Они переговорили с директрисой, взяли списки детей и успокоили ее: Будете там дыни.

Дети для нас — это святое. Партийные чиновники в военных френчах без погон сели в автомобиль. Марк слышал их тихие реплики. Нам бы партийный архив вывезти да оборудование с завода. Если сорвем, сам знаешь, по головке не погладят. А интернат… Что им будет? Не расстреляют же немцы детей. Пусть теперь они с кормежкой помучаются. Машина с партийными начальниками выкатилась со двора.

Улыбающаяся Зоя Ефимовна помахала им рукой, поискала алчными глазами светловолосую голубоглазую Марусю и поманила ее пальцем. А Марк болезненно сжал веки. На двенадцатом году жизни ему впервые понравилась девочка. Красавица Маруся, конечно, игнорировала кособокого уродца с оттопыренными ушами и кривой шеей, но Марку часто удавалось привлечь ее внимание. Лучше всего это получалось вечером, когда сумрак скрывал некрасивое лицо и на первый план выходил чудесный голос.

В такие минуты Композитор подключал всё свое мастерство. Маруся с интересом слушала его, порой смеялась, соглашалась вместе поиграть, а один раз даже подчинилась его ласковому приказу и поцеловала в щеку. Ее губы послушно прикоснулись к нему, обдали теплом и запахом карамели, но ни единой капельки чувства, которое принято называть любовью, в ее голубых холодных глазах не промелькнуло.

Он долго готовился к новой встрече, перебирал в памяти оттенки голосов лучших артистов и тщательно репетировал. Ему вновь удалось заставить девочку поцеловать себя, на этот раз в губы. Маруся покорно исполнила его просьбу. Как робот, холодно и механически. Ему казалось, что даже с директрисой Маруся ведет себя теплее. Он спрятался в подвале и не выходил оттуда целые сутки.

Болезненно перебирая свои возможности, он понял, что научился внушать страх, восторг, уважение, жалость, интерес к себе, он может убеждать, подчинять и обманывать, но не в силах заставить слушателя полюбить. Мальчик сжался в темном углу, ему не хотелось ни есть, ни пить. Да и зачем жить, если его тонкий слух не может вычленить нотки, порождающие любовь, а голос не в состоянии их воспроизвести.

Он приготовился к смерти. Марк безвольно распластался на сыром полу, слушал капель из протекающей трубы и усердие паука, плетущего паутину в дальнем углу подвала.

Он вспоминал, как открывал самые удивительные звуки, постигал их влияние на людей и учился использовать для своих целей. Еще три года назад он многого не умел, а три дня назад считал, что умеет всё. Осознав эту простую мысль, Композитор успокоился. Если любовь существует, и это чувство можно внушить музыкой или голосом, то он обязательно овладеет этим искусством. А пока он повысит мастерство в том, что уже умеет. Выбравшись из подвала, Марк оставил Марусю в покое.

Он верил, что придет время, и толпы красавиц будут стелиться ему под ноги. Сейчас, подслушав разговор партийных чинуш, бросающих интернат на произвол судьбы, Марк понял, что надо уходить из города самостоятельно. Двенадцатилетний подросток залез на крышу, закрыл глаза и вытянулся навстречу легкому западному ветру. Воздушные волны донесли артиллерийскую канонаду. Мальчик решил подготовиться и уйти через день.

Но прежде он поквитается со всеми обидчиками и проверит истинную глубину своих способностей. На вторую ночь после этого решения дети в панике выпрыгивали из окон интерната, а под утро нескладный подросток с изуродованной шеей трясся в телеге, направляющейся на восток.

Глава 8 Авдотья Лепесткова, взявшая в попутчики Марка Ривуна, сама себе не могла объяснить, почему вдруг проявила такое расточительное милосердие. Скольких уж отваживала за трое суток пути из родной деревни. Да и как иначе? Лошаденка старая и немощная, того гляди околеет, своих ртов двое: Юрка и Нюрка, а тут какой-то страшненький голодный мальчонка напросился, а она возьми и пусти его в телегу.

Не иначе рассудок временно помутился, а как еще это объяснишь? Но раз сжалилась, позволила сесть, выкидывать сразу было неловко.

Вот попросится пацан по малой нужде, а она ждать его не. Или еще что придумает. Был у Авдотьи план, хотела она до ночи переправиться на ту сторону реки, к большому мосту спешила.

Много беженцев тянулось в том же направлении. Чем ближе к реке, тем гуще становился людской поток, и ехать приходилось шагом. Что пехом, что на кобыле — скорость одна, только ноги на телеге сохраннее.

Попутчик, назвавшийся Марком, в разговор не встревал, с мальцами не дурачился, да и вообще любопытства не выказывал. Закроет глаза и качается на ухабах, будто дремлет. Только раз глаза открыл и велел, чтобы лужу объехала. Авдотья от чего-то подчинилась — и не пожалела. Шустрая повозка, нагнавшая Авдотью, сунулась напрямки и по ось увязла в жидкой грязи. За спиной еще долго слышался мат-перемат беззубого старика, понукавшего откормленного мерина.

Под вечер перед самой рекой, когда и ехать-то осталось несколько верст, мальчонка кривошеий опять удивил. Навострил свои оттопыренные ушки и говорит: Вы подайте телегу в лес. Вот по этой дорожке. Только он сказал, а Авдотьины руки уже дернули поводья и направили телегу на заросшую стежку под кроны деревьев.

Ведь мост уже рядом, и все умные люди туда прут. Народ гуторит, что за рекой от немца можно будет укрыться, туда его не пустят. Пока так думала и искала объяснение своей необычной послушности, в небе тревожно загудело. Над головой промчались самолеты, и через минуту заухало так, что земля под ногами дрожала, дети плакали, и обезумевшую лошадь пришлось к дереву привязать. А мальчонка, раскрыв рот, удивленно и благостно слушал, как рвутся бомбы и харкает в ответ одинокая зенитка.

Ранним утром по сырой траве выбрались на дорогу, в тревожном ожидании подъехали к реке. При виде жуткой картины Авдотья трижды перекрестилась, прижала к себе Юрку с Нюркой, пытаясь закрыть им. От широкого моста осталось несколько полуразрушенных каменных опор, вся поляна перед ним была изрыта воронками, чадила сгоревшими автомобилями и была усыпана телами погибших. Пахло жженым порохом, обгоревшей одеждой и чем-то домашним, напоминавшим запах подкопченной шкуры только что забитого хряка.

Выжившие и раненые жались друг к другу на опушке леса или потерянно бродили среди останков и тихо выли. Авдотья опустила руки и тоже заплакала. Она знала, что ближайший мост находится далеко, где-то в соседней области, туда ей уже не добраться. Вдобавок на телегу стали косо посматривать попавшие под бомбежку. Первым подбежал лейтенант с перевязанной рукой в изодранной форме с горящим взглядом воспаленных глаз.

Надо срочно в госпиталь. Я жгут наложил, но она долго не протянет. Подтянулись остальные, что-то гнусили, хватались за телегу, с обидой смотрели на здоровых детей. Куда я без нее? Толстая баба, одетая по-зимнему, дернула властно поводья. А сейчас токо Гришка остался. Его к врачу надо везти. Лошадь пучила глаза и не знала, куда шарахнуться. Лейтенант выхватил пистолет и выкрикнул: Упряжка с конем поступает в мое распоряжение для нужд фронта.

Кто сунется, застрелю как диверсанта! Лейтенант для острастки пальнул в воздух и повернулся к Авдотье. Юрка и Нюрка испуганно прижались к матери. Куды я с такими мальцами? Растерянная женщина мысленно прощалась с родной лошадью. И в этот момент в разговор встрял Марк Ривун.

Вы, наверное, не знаете, что о вашей трагедии известно в городе, и к вам уже спешат на помощь. Они уже рядом, скоро прибудут и всем помогут. А пока раненым необходимо сделать перевязку и дать воды. Те, кто может передвигаться и хочет переправиться на тот берег, должны идти вниз по течению.

Там военные сооружают временный мост. Люди разом утихомирились и внимательно слушали лопоухого мальчика с кривой шеей. Злость и раздражение исчезли, и даже боль отступила. Сообщение о новой переправе окончательно сняло уныние. В центре осталась небольшая протока.

За три-четыре часа вы сможете дойти до моста. Многие бросились выполнять поручения Марка: В ее исполнении она звучала великолепно! Мои шансы на новый хит таяли на глазах… Наргиз с Фаррухом долго извинялись, что так получилось, но я решила не расстраиваться, попросила только иногда исполнять эту песню на наших с Батыром концертах.

Я долго грезила о ней, и вот, когда она уже была практически готова, музыкальный руководитель нашего ансамбля сказал, что хоть он закончил два высших музыкальных учебных заведения, видимо, у него просто не хватает опыта или мастерства, чтобы подготовить для нее аранжировку. Мои последние гастроли Трудно смириться с тем, что твоя эстрадная жизнь идет к закату, когда столько лет живешь музыкой, вкладывая в каждое выступление душу, отдавая себя зрителю.

Но всё когда-нибудь заканчивается… Свою карьеру я завершила в году после 25 лет службы родине. Моими последними гастролями стал тур по Уральским городам.

Помню, в Пензе во время концерта за кулисами ко мне подошла заведующая отделом культуры местной газеты и, поделившись воспоминаниями о наших прошлых гастролях, попросила исполнить несколько старых хитов. Я ей ответила, что это, к сожалению, невозможно, что сегодня мы будем исполнять новые песни, но она продолжала настаивать. Как оказалось, с ней на концерт пришли молодые эстрадные исполнители, которые, возможно, никогда не слышали наших старых песен, и ей хотелось приобщить их к уже ставшим классикой эстрадной музыки композициям.

Я старалась идти в ногу со временем и петь то, что нравится нашей аудитории, поэтому в Пензе мы включили ее в концертную программу. Наш руководитель поначалу был против, считал, что ее должна исполнять только Пугачева, но после моего выступления не пожалел, что согласился — зрители были в восторге! Для меня это было открытием, ведь пела я тогда уже совсем другим голосом… В середине х, то ли после родов, то ли из-за курения, я почувствовала странные изменения в голосовых связках — откуда-то появился гортанный звук.

Он одновременно помогал мне, и в то время мешал, я уже не могла исполнять старые любимые песни, из-за чего последние гастроли стали для меня испытанием.

Возможно, причиной тому послужила моя прямота в одном из эпизодов нашей совместной деятельности. В последние годы мы часто ездили вместе на гастроли по Союзу и отлично сработались. Но Амо Рубенович вдруг ни с того ни с сего обиделся, решив, вероятно, что я рвусь к власти. И с тех пор не мог дождаться, когда я, наконец, отправлюсь на покой. Любил перед гастролями вызывать меня в свой кабинет и повторять: После каждой гастрольной поездки, я привозила Амо Рубеновичу кучу газетных материалов, писем благодарности от зрителей и местных облфилармоний.

Вот и после уральских гастролей я сунула ему ту пензенскую газету, чем вызвала неподдельное удивление. Он извинился за холодное отношение ко мне, но тут же добавил в своем стиле: Я, конечно, не удивилась, но все же высказала ему на прощание, а на следующий день мы с друзьями отмечали у нас дома мой уход на пенсию, но уже без Амо Рубеновича. Мой младший брат Фаррух Живя с года на Кукче, мы каждый год в период Рамазана ходили с друзьями по соседям и распевали народные песни.

Нечто подобное я видела в Америке во время празднования Хэллоуина. Фаррух в то время учился на дирижера-хоровика в Ташкентской Консерватории.

Любовь к народной музыке была заложена в нас с детства, поэтому неудивительно, что Фаррух занялся возрождением забытых узбекских фольклорных песен. Его главным консультантом в этом деле была наша мама Шоиста ая. Однажды мои московские друзья рассказали забавный случай, произошедший с Фаррухом в Москве.

У главного входа большого зала Кремлевского дворца охрана останавливает известного композитора Раймонда Паулюса и требует пропуск. Он с легкой возмущенностью оглядывается по сторонам, мол, как же так, я ведь Раймонд Паулюс!

А в это время за его спиной появляется Фаррух Закиров — охранники тут же меняются в лице и, улыбаясь, приветствуют: Фарруха узнавали не только в Москве, но и во всех уголках бывшего Союза. Отрадно, что Фаррух стал любимчиком публики не только в своей республике, но и на просторах бывшего Союза.

Он заслужил титул народного артиста в пяти странах и двух автономных республиках. Даже здесь, в Америке, узнавая мою фамилию, меня пару раз спрашивали, не родственница ли я Фарруха Закирова? Любимая дочь Наргиз На эстраде мне приходилось исполнять разные роли… но роль матери мне нравилась больше. Можно сказать, моя дочь выросла за кулисами вместе с нами. Ее первый выход на большую сцену состоялся в четырехлетнем возрасте — Наргиз участвовала в кукольном спектакле известного кукловода Андрея Петровца.

Вначале на эту роль пробовались взрослые певицы, но получалось не правдоподобно. И вот тогда я предложила Наргиз. Петь приходилось из-за кулис, а ей жутко хотелось на сцену. Поэтому Андрей Александрович в финале сажал Наргизу себе на плечи и представлял зрителям: Мне так хотелось тогда, чтобы у Наргизы были братишки и сестренки, но обстоятельства сложились так, что я больше не могла рожать, потому я решила посвятить себя воспитанию единственной дочери.

Мой муж Пулат обожал Наргиз и старался почаще быть. В то время артистам платили мизерную зарплату. Первые шаги в большую эстраду Перед каким-то важным праздником, нам позвонили с телевидения и попросили срочно подготовить семейный номер.

Вот тогда Фаррух мне впервые сказал, что она станет настоящей звездой. В ходе съемок Али просит Фарруха Закирова написать песню для героини с обязательным условием — исполнить ее должна непрофессиональная певица, а простая девочка, которая бы соответствовала героине по возрасту. Фаррух сразу предложил Наргиз — ей тогда только исполнилось только Стихи для нее написал Илья Резник, а музыку — Фаррух. Помню, как Илья от восторга кричал из зала: Песня очень понравилась и режиссеру Али Хамраеву.

После того как фильм вышел на экраны, она еще долгое время была популярна у узбекской молодежи. Признание всесоюзного масштаба В году, когда Наргиз исполнилось 15 лет, она принимала участие во всесоюзном конкурсе в Юрмале. До этого в Ташкенте на отборочном этапе из сотен конкурсантов главный музыкальный редактор Центрального телевидения Ведерников и заместитель председателя оргкомитета конкурса в Юрмале должны были отобрать единственного кандидата для участия на всесоюзном конкурсе.

Прекрасно выступив, Наргиз заставила говорить о себе, за ней наблюдала многомиллионная армия телезрителей бывшего Союза. После конкурса председатель жюри заявила, что Наргиз еще слишком юная, чтобы быть победителем такого престижного конкурса, но вместе с тем отметила, что у нее большое будущее… Первый альбом Я горда тем, что Наргиз, как и мы, очень рано вошла в мир эстрады.

Она нашла свой путь и продолжает шаг за шагом идти к своей цели, добиваясь успеха исключительно своим трудом и авторитетом.

Если мы с Батыром закладывали фундамент эстрадного искусства Узбекистана, то Наргиз можно назвать представителем новой волны узбекской эстрады. Руслан Шарипов был коллегой Наргиз по творческому цеху, именно он помог ей с дебютным альбомом. Творческий союз, как это часто случается, со временем перерос в нечто большее, и в году они поженились, а через год родилась Сабиночка. Но спустя лет любовь стала остывать, и чтобы сохранить то, что есть, им пришлось расстаться.

Радует, что даже спустя годы они остались друзьями, пять лет назад Руслан даже прилетал в Америку повидаться с дочкой. Фестиваль брейк-данса Кроме музыки, Наргиз увлекалась танцами.